9. Генерал Дидерикс. Пришел тот, кто нужен

6 May 2017

                                                                     Генерал М. К. Дидерикс. 

 

 

– ВАШЕ высокопревосходительство, –   с жаром твердил следователь Сергеев генералу Дидериксу. – Головой ручаюсь: господин Соколов – в высшей степени благонадежный, лояльный гражданин, готовый жизнь положить  на алтарь борьбы с большевиками!..

– В самом деле? – усмехнулся генерал. – Сколько таких на свете, уважаемый Иван Александрович, которые с алтарями подмышкой предали белое дело и перебежали к большевикам! Бывшие чиновники, офицеры и даже генералы. И судейские тоже.

– Я знаю  Соколова  много лет, еще с университета, и готов любые гарантии  дать в том…

–  Призываю вас не суетиться, Иван Александрович, – охладил его генерал. – В этом мире никто никого не знает. Даже себя самого. Что уж о других. Отец против сына, брат против брата, муж против жены… Таково время. А вы за кого-то ручаться беретесь.

Сергеев замолчал, умоляюще глядя на смуглое, блестящее от лосьона лицо генерала.

– И все же настоятельно прошу вас, Михаил Константинович! Найдите минутку, шестьдесят секунд… Хотя бы поговорите с Соколовым. Просто посмотрите на него. Вы опытный военный, умудренный жизнью человек, прекрасный психолог. По моим наблюдениям, тонко разбираетесь в людях…

– Ба, ба! – предостерегающе поднял руку генерал. – А вот этого я не люблю – столь откровенной лести. И не столь откровенной тоже терпеть не могу.

– О чем вы, Михаил Константинович! Ведь  не на тур вальса вас  приглашаю. Да и на кого надеяться, если не на вас? Только представьте себе: Соколов бежал от красных пешком!  Из Пензы! Прошел несколько сотен верст, повергая себя страшному риску. Зачем? Да затем, что их власть он категорически не принимает, можно сказать, ненавидит. Ему и Ленин, и Троцкий – личные враги. Соколов  не слабодушный интеллигент. Он  человек твердый и решительный.

–  Охотно верю. Вражеская агентура набирается из сильных людей, слабым в разведке делать нечего.

–  Послушать вас, так никому доверять нельзя, –  с грустью произнес Сергеев.

  –   Вы правы. Никому! Слишком велика цена ошибки. Это тот случай, когда лучше казнить десять невиновных, чем упустить одного виновного. Жестоко? Так ведь не я, и не адмирал Колчак, и даже не полковник Зайчек эти правила устанавливают – война устанавливает.

– Да-да, – сбавил тон Сергеев. – Скажу одно: очень жаль было бы потерять прекрасного специалиста и просто порядочного человека.

–  Зайчек разберется.

– О, ваше высокопревосходительство… – печально   произнес Сергеев. – Скажу от души – не верю я Зайчеку с его зверствами. И не только я. Даже среди обывателей  давно поселился страх перед контрразведкой. Он иностранец, да еще с садистическими чертами в характере. Что он там творит в своих застенках, полагаю, даже вы не все знаете.

–  Ну, зачем же так? – мягко упрекнул следователя Дидерикс. –   Зайчек делает свое дело,  исполняет  воинский долг. Иногда чересчур ретиво – в этом я могу с вами согласиться. Хуже, если бы наоборот. Тем не менее…

Дидерикс вызвал адъютанта.

– Арестованный Соколов уже в контрразведке?

– Никак нет, ваше превосходительство. Ваш приказ –  ждать вашего особого… приказа!

– Сюда его.

Ввели Соколова   –   руки за спиной, взгляд в землю. На секунду поднял голову, глянул на  Сергеева, коротко кивнул.

– Прошу садиться, Николай Алексеевич, –  самым любезным тоном произнес Дидерикс. – Сюда, поближе. Я уже знаю, что вы не красный шпион и не партизан.

Соколов сверкнул единственным глазом на генерала, опустил руки, медленно приблизился и сел рядом с генеральским столом.

–   Как ваше самочувствие?

–   Вы меня арестовали, чтобы справиться о моем здоровье? –  мрачно осведомился следователь.

–   За этим тоже, –   невозмутимо подтвердил  генерал. – Мы здесь хорошо побеседовали с господином Сергеевым. О разных вещах. И о людях тоже. Знакомых и незнакомых.

Он пристально посмотрел на Сергеева.

– А теперь, Иван Александрович, мне хотелось бы поговорить с Николаем Алексеевичем. По душам, если он не будет возражать.

– Да-да, –   вскочил Сергеев. – Так я надеюсь, ваше высокопревосходительство?

–   Кто же вам может запретить? Надежда умирает последней   –   так, кажется, в книгах пишут?

–   Так-с, господин Соколов, –  посерьезнел генерал, когда закрылась дверь за Сергеевым. –   А теперь расскажите мне всю вашу одиссею…

 

Когда Соколов закончил, Дидерикс поразмыслил  и спросил:

–   Вы знаете, чем занят ваш коллега Сергеев?

–   Вкратце. С его слов.

–   Как, по-вашему, Сергеев хороший следователь?

–   Не мне давать оценки коллеге. Корпоративная этика не разрешает, знаете ли. Но все же скажу: далеко не худший.

–   Сергеев – выкрест, вам известно?

–   До сих пор я не думал, что этот факт имеет отношение к следствию.

–   Ах вот как! До сих пор не думали… А теперь?

Соколов, опустив голову, рассматривал свои руки и сопел.

Не дождавшись ответа, генерал Дидерикс спросил:

–  Что же все-таки вас сюда привело? Как вы решились на такие испытания,  на смертельный риск? Должны быть серьезные причины. Глубинные, не  лежащие на поверхности.

Соколов продолжал молчать, беззвучно шевеля потрескавшимися губами.

–  Затрудняетесь сказать?

Подняв взгляд на генерала, Соколов кивнул:

– Да, несколько затрудняюсь… Как бы покороче и яснее… Видите ли, меня очень сильно поразила трагедия государя и его семьи. Настолько на меня подействовала, что я ощутил: отныне моя судьба какими-то, внезапно возникшими, связями соединилась с их судьбой. Какая-то сила подняла меня с места и привела  сюда.

Он смутился, стал шарить по карманам, вытащил грязный носовой платок и высморкался. Потом несмело посмотрел на Дидерикса.

–   Смешно? Да, я понимаю, смешно выгляжу со стороны. Но… Вы меня спросили –  я ответил. А теперь можете спокойно меня отправлять в тюрьму. Или в сумасшедший дом.

Но глаза генерала искрились, он слушал с большим интересом.

–   В сумасшедший дом? –  неожиданно улыбнулся он. –  Не стоит труда. Мы и так все в сумасшедшем доме. Вышли за дверь –  и сразу попали, куда хотели.

– Я не сказал, что хочу.

–  А что же?

– Скажите, генерал, –  несмело спросил Соколов. –  Вам приходилось читать книгу Нилуса «Протоколы сионских мудрецов»?

Наклонив голову в одну сторону, потом в другую, генерал сказал –  то ли в упрек, то ли с одобрением:

–   Вот, оказывается, какой литературой вы интересуетесь!

–   Жизнь заставляет.

–   Жизнь… А вам известно, что есть немало авторитетных исследователей, экспертов, журналистов, которые считают, что  книга Сергея Нилуса  о «Протоколах», точнее, о  так называемой тайной власти всемирного еврейства  – фальшивка. Сочинил всё Нилус!  Или стал жертвой обмана. Вот, например, господин Бурцев, известная столичная штучка, разоблачитель профессиональный… Он, кстати,  и террориста Азефа разоблачил. Раскрыл, что Азеф  возглавлял боевую группу эсеров и одновременно служил агентом охранки. За деньги. И не ошибся.  Хотя Бурцеву никто не верил поначалу, даже самые ярые противники эсеров. Так вот именно Бурцев утверждает, что «Протоколы» –  чушь, выдумка жидоедов от начала до конца.

– Бурцева не читал. Но на каком основании он так утверждает?

– Да на самом простом: нет реальных и прямых доказательств. Никто никогда не видел оригиналов сих протоколов своими глазами, никто никогда не присутствовал на  тайных заседаниях пресловутых сионских мудрецов, где они якобы составляют свои страшные планы по закабалению всего мира, – Дидерикс  испытывающе смотрел на следователя, точнее, в его одинокий глаз, но ничего там не  мог прочесть.

– Я тоже такое слышал. Но было бы еще удивительнее, если бы такие доказательства, прямые, нашлись. Не такие уж они дураки, чтобы оставлять следы, –  возразил Соколов.

Генерал хмыкнул, но Соколов не понял, одобрил его генерал или нет.

– Тогда, простите меня, Николай Алексеевич,  вообще глупость получается. Неразрешимое противоречие. Если сионистские мудрецы настолько аккуратны, что никогда нигде не оставляют следов, то как же об их таинственных планах, надежно скрытых от всего мира, узнал Нилус? И почему только он? Правда, тут может возникнуть и такой вопрос: а, может быть, Сергей Нилус сам из их числа? И сам тайный агент мирового жидомасонства. И книгу  выпустил специально –  чтобы ее опровергли! И  раз и навсегда усвоили: раз автор врет, значит,  никаких сионских мудрецов нет на свете.  И не было. Тем паче их протоколов. Допускаете? Такой вот двойной след. Это я уже в поддержку вашей версии.

– Если позволите,  скажу прямо: ход ваших мыслей, генерал, ясен и убедителен, –  сказал Соколов. – Вы рассуждаете согласно Аристотелевой логике. Но тут надо смотреть   несколько глубже и в другую сторону.  Смотреть  на практику мирового еврейства, точнее, его тайных вождей. Именно в ней, в практике,   и лежат доказательства. Вот вам аналогия: мы с вами сейчас, сидя здесь, не имеем наглядных доказательств, что пчелы способны осуществлять сложнейшие и неповторимые процессы органической химии, чтобы   какие-то микроскопические капельки цветочного нектара превращать в   ценный и уникальный продукт. Но на практике давно убедились, что они все-таки мёд производят, причем многие тысячелетия.

– Та же логика, господин Соколов,  утверждает: аналогия –  не доказательство. И все же, какую конкретно практику, саморазоблачительную,  сионских мудрецов вы имеете в виду?

– Больше ста лет назад жидомасоны поставили перед собой цель: уничтожить крупнейшие европейские монархии. Начали с Франции. Успешно. Но им было мало просто отрубить  голову Людовику Шестнадцатому. Им нужен был ритуал, чтобы показать миру,   кто в нем настоящий хозяин. Казнь монарха должна быть скреплена жертвоприношением гения. С этой целью был казнен гениальный французский химик Лавуазье – без всякого, даже формального  повода, без  причины. Исключительно для демонстрации. Словно скрепили дело печатью.

– А разве Робеспьер и вся его банда были евреями? Какое они имеют отношение к сионским мудрецам? – усомнился Дидерикс. – Обычные французы. Только чуточку  кровожаднее других своих соотечественников.

– Вы правы, ни Робеспьер, ни Марат к еврейству отношения не имели. Масоны, которые ведут историю происхождения своего тайного ордена от общины храма, построенного царем  Соломоном, использовали французских революционеров, потом русских, втемную. Теперь смотрим…

–  Минутку, господин следователь, –  перебил Дидерикс. –  Что-то я перестал вас понимать… Масоны –  это мне ясно. Но при чем здесь сионские мудрецы?  У масонов своя свадьба, у мудрецов  – своя. Поясните.

–  Это не трудно. По моим сведениям, хоть и скудным, синедрион сионских мудрецов – структура интегральная. Господа господ. Именно в их подчинении все масонские ложи мира. Разумеется, управляют мудрецы масонами с максимальной конспирацией.

–  М-м-м, может быть, и так. Но звучит, скажу откровенно, не очень убедительно.

–  Со временем сведений о тайных отношениях синедриона и масонов будет все больше, а тумана вокруг них всё меньше, –  заверил Соколов.

–  Значит, пока мимо цели ваш выстрел... Рядом, но все-таки мимо.  Когда же вы ждете рассеивание тумана? –  не скрывая иронии спросил Дидерикс.

–  В любой момент. Завтра. Или через сто лет.

–  Вы собираетесь столько прожить? –  с ироническим уважением поинтересовался  Дидерикс.

–  Сколько проживу –  не знаю. И знать не хочу. Это в компетенции совсем других сил. Но позвольте продолжить.

–  Извольте.

–  Теперь смотрим ближе к нашей эпохе. Вы, генерал, конечно, слышали о таком чрезвычайно богатом и влиятельном американском банкире, как Якоб Шифф. Один из вождей мирового масонства. У меня есть немало оснований полагать, что Шифф – один из тех таинственных сионских мудрецов, в существование которых вы не верите…

– Это вы так сказали, любезный Николай Алексеевич! Я не апостол Фома, а обычный скептик. С детства. А что до Якоба Шиффа…  Кто же не знает этого воротилу.  Мало того, скажу по секрету, – он наклонился к Соколову и произнес вполголоса. – Есть серьезные свидетельства, что Шифф посетил Екатеринбург как раз в середине июля. С инспекционной целью. Лично контролировал процесс расстрела Романовых и сокрытия следов преступления. Свидетели говорят о таинственном еврее, которые ездил все те дни  с цареубийцами из города в лес и обратно.

– Ну, вот видите! – воскликнул Соколов. – Все сходится. И вы сами подтверждаете! Именно Шифф  больше всех вложил денег в русскую революцию 1905 года в надежде, что она сметет монархию. Не вышло. Плохо рассчитал. Зато незадолго до войны Шифф напрямую потребовал от государя  наделить наших евреев   не только всеми правами и свободами, которые имели все подданные империи.  Он  имел наглость  настаивать на  дополнительных льготах. Освободить евреев от службы в армии, почти ото всех налогов –  всё не упомню. Самое постыдное в этой истории то, что и Распутин хлопотал перед  императором о том же. Правда, льгот не требовал. А ведь считался старцем  православного исповедания. И пошел в услужение всемирному синедриону!  Когда  же государь отказал наглецам,  Распутин утёрся. Доказывал потом, что для него евреи не иноверцы, а, прежде всего, люди. И ничуть не хуже и не лучше русских людей. Заповедал весь Спаситель…

–  «…Елице бо во Христа крестистися, во Христа облекостися, несть иудей ни еллин, несть раб ни свободь, несть мужеский пол ни женский…», – с удовольствием процитировал Дидерикс. –  Апостол Павел. – И уточнил: –  Но это только для тех, кто примет христианство.

–  Да-да… –  нетерпеливо подтвердил Соколов. –  А вот Шифф в ответ  поклялся вызвать в  Российской империи революцию, которая уничтожит династию. Монархию вообще. И слово сдержал. Так что до сих пор ни кадеты, ни эсеры с октябристами объяснить не могут, какая политическая сила раздула в феврале революционный пожар. Никто из них не лезет в отцы переворота. А соблазн бесплатно прославиться  ох, как  велик! О большевиках вообще молчу. К Февралю они практически  отношения не имеют. Мало того, и Ленин, и его свита утверждали  всего за несколько дней до  переворота: если и произойдет революция в России, то только после их смерти. Так высоко они оценивали прочность политического устройства в России. Их мечта не простиралась дальше одновременного выступления всех социалистов в Европе против своих правительств  точнее, против войны,  за всеобщий мир без аннексий и контрибуций. Так что деньги Шиффа плюс исполнение английской разведки  –  и мы получили сначала убийство Распутина  руками таких негодяев, как великий князь Дмитрий Павлович, князь Юсупов, думский шовинист Пуришкевич… И через пару месяцев – революцию. В разгар войны! Любая революция во время войны  везде и во все времена неизбежно ведет к полному слому государственного строя. Какой дурак мог в таких обстоятельствах надеяться на победу в войне?

– Многие надеялись, – заметил Дидерикс.

– Да, – согласился Соколов. – Много в России кретинов. Особенно, среди профессоров и публицистов. И среди высокопоставленного чиновничества. Вот вам практика.  Всё, что Шифф пообещал, сделал. И поэтому… –  теперь Соколов раздражался все больше, и скрипел фальцетом все пронзительнее. –  Да  посмотрите на состав Временного правительства – все масоны! Все! Кроме Милюкова, правда...   И потому, сколько бы возражений против Нилуса  ни строили, допустим, вы, генерал, или любой другой толковый и порядочный человек, вы меня не  переубедите. Я уверен, что  убийство государя и семьи осуществили те же силы, которые расправились с Бурбонами полтора века назад. Тогда расправа носила явно ритуальный характер, такой же она должна быть  и сейчас. Но, возможно, перед вами сейчас сидит все-таки сумасшедший.  Извините.

–  Вот с вашим последним утверждением я согласиться не могу! –  заявил Дидерикс. – Но точно так же не могу понять, почему вы не верите, что Романовых передали Германии? Об этом все газеты пишут.

–  Не все, – возразил Соколов. –  Но пусть  бы и все…  И что это доказывает? Только тот факт,  что руководят газетами и пишут в них люди, в высшей степени лживые или  невежественные. Давайте, Михаил Константинович,  допустим на минутку, что передача Романовых немцам состоялась. Но как так вышло, что после  17 июля  и по сей день никто семью Романовых не видел? В сборе или по отдельности. В первую очередь, встретить и увидеть государыню Александру Федоровну с детьми должны родственники в Дании, где пока еще здравствует вдовствующая императрица Мария Федоровна – свекровь и бабушка. Там же,  в Дании, живут  обе тетки детей государя – великие княгини Ольга Александровна и Ксения Александровна. Не иголки в сене  –  мать с пятью детьми из кровавой Совдепии спаслась! Большая семья.  И никто не видел! Хоть в замочную скважину.  Хоть одного. А ведь какая сенсация для всей мировой прессы! Не странно ли?

Дидерикс беззвучно  хлопнул несколько раз в ладоши.

–  Великолепно, – заявил генерал. – Бьете наповал. Даже если бы я и захотел, то не смог бы вам  возразить.

Он  вышел из-за стола и зашагал по комнате, быстро поворачиваясь у двери и потом у стола. Остановился перед Соколовым и заговорил совершенно другим тоном –  серьезным и даже чуть взволнованным:

– Скажу вам откровенно Николай Алексеевич. Даже я, кого Верховный правитель назначил осуществлять общий надзор за следствием, не сразу увидел двойную игру следователя Сергеева. Он потратил уйму времени и казенных средств, чтобы в итоге сделать невероятный вывод: «Исследованная область не исследована».

–   «...Трупы Романовых не найдены, хотя утверждают, что они здесь», –   докончил Соколов. –   Он мне сказал то же. В самом деле... удивительный вывод, чтоб не сказать резче... Как говорят в наших кругах, юридически ничтожный. Профессиональный следователь не может оперировать такими формулировками. Однако же что-то подвигло его к такому заключению. Ну, вот видите, Михаил Константинович, не хотелось мне давать отзыв о работе коллеги. Как-то само вышло.

–  Очень хорошо, что вышло. Итак,  обнаружилось нечто принципиальное: Сергеев – выкрест. К сожалению, я об этом узнал слишком поздно. Тайным юдофилом оказался наш Сергеев. Версию ритуального убийства он даже не рассматривал. Хуже юдофилов могут быть только малороссийские сепаратисты, выкормыши красных иудеев типа товарища Троцкого.

Соколов искоса посмотрел на генерала.

–   Позвольте кое-что уточнить, ваше высокопревосходительство.

–   Прошу.

–   По моему разумению, выкормили украинствующих сепаратистов не Троцкий с Лениным, хоть они наши главные и непримиримые враги. А господа кадеты из Государственной Думы. Особенную прыть в инкубаторном  создании «украинцев» являл  всем известный клоун с высшим образованием  –  профессор истории  по фамилии Милюков, главный кадет, оклеветавший в свое время государыню и самого государя. Помните его знаменитое: «Это глупость или измена?»  в адрес императора и императрицы? Думское баранье стадо решило, что измена. За это масоны Милюкова наградили – сделали  министром иностранных дел во  Временном правительстве. Ну, и Керенский, конечно, участвовал. Выращивал и поливал из лейки новую «нацию» никогда не существовавших «украинцев», нынче самых ревностных   германских холуёв. Думские масоны  еще до февральского мятежа, именуемого почему-то революцией, пытались насадить в провинциях Малороссии школьное преподавание  на местном диалекте. На котором говорят только в деревенской глуши потомки польских холопов. И сделать, таким образом, немалую часть коренного русского населения иванами, не помнящими родства. Отсечь их от родной мощной русской цивилизации. Тогда не получилось. Зато после переворота, уже через неделю, Временное правительство объявило о сплошной украинизации по всей Малороссии. Только представить себе: на русской земле, среди русского населения  – насильственная «украинизация»  в разгар войны и всеобщей разрухи. Вот, бесспорно, чистый акт государственной измены! В украинизации кровно заинтересованы поляки, австрийцы, немцы. То есть, думские либералы напрямую защищали интересы врага!  Вековая мечта тех же поляков с австрийцами – объявить Малороссию не-Россией, чтобы  оттяпать у нас огромный кусок территории, за которую Россия сражалась столетиями и заплатила кровью многих поколений.  Оторвать от России южные территории – Таврию, Новороссию, Слобожанщину, Галицию, Подкарпатскую Русь, отдать врагам Крым, все выходы к морю. Осуществить мечту врага  – вот  главная проблема, возбуждавшая Временное правительство. Если не считать, разумеется, уничтожения русской армии, полиции, системы государственной безопасности, развала продовольственного  снабжения, промышленности, транспорта, введения хлебной разверстки – насильного изъятия хлеба у крестьян.  Помещиков почему-то не тронули.  Вот вам краткий перечень светлых трудов и  подвигов кадетов, октябристов, эсеров – марионеток в руках всемирного синедриона... Точнее, его верных слуг.

– Вы, находясь в Пензе, так хорошо знали, что делалось в думских коридорах? И правительственных? –  недоверчиво усмехнулся Дидерикс и снова зашагал по комнате.

– Возможно, не так хорошо, как вы, – аккуратно отпарировал Соколов. –  Но есть, вернее, были у меня несколько довольно близких людей – и в Думе, и во Временном правительстве. Фамилия Шульгин вам о чем-нибудь говорит?

– Слышал. Довольно известный депутат. Монархист, кажется.

– Монархист. Принимал отречение государя. Так вот,  он свидетельствует: почти  сразу после Февральского переворота, малороссийские сепаратисты провозгласили «Украинскую республику». Их немедленно поддержали Милюков и Керенский. И  Временное  правительство – единогласно. Таким образом, оно официально отказалось от территорий собственной страны. Это ли не измена?

– Измена в чистом виде, – согласился Дидерикс.

– Когда большевики вели переговоры с немцами и австрийцами  в Брест-Литовске, вдруг на заседание явилась делегация новоявленной «Украины». И в обход большевиков, которые затягивали переговоры в ожидании очень скорой катастрофы в Германии и  в Австро-Венгрии, «украинцы» впереди русских большевиков подписали с немцами и австрийцами договор о добровольной оккупации Малороссии. Открыли для врага склады с продовольствием, углем, металлом и тем спасли немцев и австрийцев от голода и неизбежного поражения в войне. И напрасно Троцкий рвал на себе бороду и кричал, что никакой «Украины» не существует, что это территория России и она будет очищена от сепаратистов. Его никто, разумеется, не слушал. Надеюсь, вы меня правильно понимаете, генерал. Я нисколько не преуменьшаю опасности иудо-большевизма. Но катастрофу империи  устроили не большевики, а наши домашние кадеты с октябристами и их тогдашние враги-союзники эсеры, исполнявшие волю масонов.

– Они же, мудрецы сионские,  вынесли  смертный приговор Романовым, сначала отправив семью в тобольскую глушь. А затем и ритуальное убийство совершили уже руками иудо-коммунистов! – закончил Соколов на визгливой ноте. – Уж не обессудьте, прошу прощения, – мрачно добавил он.

– За что же прощать? – осведомился Дидерикс. – Все верно. Мне любопытна ваша позиция. И, скажу откровенно, Николай Алексеевич, во многом близка. Видно, в вашем появлении здесь, действительно, есть что-то... необычное, – скажем так.

Соколов пожал плечами и  болезненно высморкался.

– Извините, – буркнул он. – Лихорадка не оставляет.

– Вас осмотрит гарнизонный врач, – пообещал генерал. – Кроме того, вам следует отдохнуть. Потому что ждет вас большая работа.

– Какая же?

Не отвечая, Дидерикс продолжил:

– Вы, господин Соколов, интересный собеседник. Мне следовало бы наградить тех, кто вас привел сюда. И, в первую очередь, Сергеева. Впрочем, он получит свою награду.

– Что вы имеете в виду? – встревожился Соколов.

– Господин Сергеев здесь защищал вас, как лев! – сообщил Дидерикс, улыбаясь и одновременно внимательно следя за выражением лица следователя. – Да-да, как лев! Без преувеличений. Именно он спас вас от экспериментов начальника контрразведки полковника Зайчека...

– Слышал о таком, – кивнул Соколов. –  Говорят, спиритизмом увлекается.

– Какой спиритизм, оставьте! Роль Томаса Торквемады, великого инквизитора, – вот чем  увлекается Зайчек. Артист.  Творческий человек.

– Ах, вот как! Тогда, скажу откровенно, мне не хотелось бы стать объектом его творчества.

–  Между тем, вам  оставался всего шаг до знакомства с  Зайчеком. Благодарите Сергеева.

– Спасибо, не останусь в долгу. И перед ним, и перед вами.

– А что передо мной? Сергеев вас защитил по зову души. А я вас задержал потому, что хочу извлечь пользу из нашей встречи.

– Буду рад оказаться полезным.

Генерал снова вызвал адъютанта, тот принес самовар – свежераздутый, с яркими  алыми углями в колоснике, утробно булькающий кипятком.

– Прошу, – пригласил Дидерикс. – Сахара нет, зато чай настоящий.

– Благодарю покорно.

– Чехословацкий патруль, полагаю, не дал вам закончить обед.

– Не дал, – подтвердил Соколов, осторожно берясь за горячий стакан.

Дидерикс кивнул и тоже налил себе чаю.

– Странно… – заговорил генерал. – Странно, что большевики все-таки казнили Романовых. Вы не находите?

– Действительно, странно, – согласился Соколов. – Мое отношение к ним вам известно. Считаю, что после нашей победы вторым надо повесить Ленина, третьим Троцкого. Без обжалования приговора.

– А первым? – удивился генерал.

– Первым Керенского.

– Тогда уж вместе с Милюковым и Родзянко. На одном фонаре.

– Вы абсолютно правы, генерал,  – проговорил Соколов, отставляя стакан в сторону.  –  Так вот, Михаил Константинович, при всем моем известном отношении к большевикам, должен сказать, что они, к сожалению,  не дураки. Негодяи, но не идиоты. В своей пропаганде дошли до того, что народная темная масса кое-где уже решила: большевики отдельно, коммунисты – отдельно. Большевики – наши, коммунисты – евреи и масоны. Зачем Ленину понадобилось вешать себе на шею трупы августейшей семьи, никак не пойму. Ульянов – хитрая бестия. Взять хотя бы Брестский мир. Мне достоверно известно, что в своей банде, которая зовется «политбюро», Ленин оказался в одиночестве. Все члены политбюро были против подписания мира. Все! Даже недавние германские агенты – а я не сомневаюсь, что большевики брали деньги у кайзера – заявили, что нужно объявить отечественную войну. И только Ульянов уперся. Почему?  А потому, что он предвидел революцию в Германии, причем, скорую. Поэтому он не  собирался исполнять этот  договор, по крайней мере, полностью. Ему нужна была только передышка. Время показало, что он не ошибся. И если бы большевики сразу мир подписали, на довольно легких условиях, до появления «украинцев», то германская революция случилась бы еще раньше. И что же? Красные мерзавцы –  умные мерзавцы – вместо того, чтобы с выгодой продать Романовых Западной Европе,  выторговать политические дивиденды,  добровольно садятся в яму с дерьмом! После чего по миру распространяется отвратительный миазм...

– Есть сведения, что все карты Ленину спутали местные большевики. Играли во фронду.  Задержали и  не выпустили Романовых, когда столичные большевики этапировали семью в Москву. Местная гордость не позволила, понимаете ли. Причем, это не первый раз, когда местные  плюнули своему вождю прямо в физиономию, – сообщил Дидерикс.

– Был и первый?

– Да. Местные  арестовали двоюродного брата Ленина – присяжного поверенного Ардашева.

– Очень интересно! – удивился Соколов. – Впервые слышу. А причина?

– Самая распространенная и банальная – недостаточно горячая любовь к советской власти. За это можно арестовать почти все население, но выбрали на тот момент почему-то  только ленинского родственника.

– И что главный красный разбойник? Неужели не  наплевал на родственника? Ведь идеи большевизма превыше всего! Какой там кузен, если он к тому же идеологический враг!

– Вот и не угадали. Какая-то искра  человечности в нем сверкнула. Товарищ Ульянов разволновался, стал  телеграммы посылать однопартийцам. Дескать, найдите моего кузена, где он там, у какой решетки сидит. Разберитесь, освободите, хоть он и буржуй.

– И в ответ?

– Сначала  никакого ответа. Вообще. Будто Ленина и нет на свете. И телеграмм нет. Потом сквозь зубы осведомили: расстрелян ваш Ардашев, товарищ Ленин. При попытке к бегству. Оцените.

– Повод универсальный, – отметил Соколов. –  Что же это? Вроде, мятеж получается...

Дидерикс рассмеялся.

– Боже, да какая разница, как это у них называется. Нам-то с того что? Это по нашему здравому смыслу – мятеж.

– Что же... – вздохнул Соколов. – Как бы то ни было...  Мировой ли  сионизм приговорил Романовых, или же они пали жертвой политических амбиций красного иудейства... Мистико-политические соображения или примитивная борьба за власть… Неважно. Я понял, что не смогу жить с чистой совестью, если не попытаюсь отыскать истину. Даже если это кажется кому-то невозможным.

– Зачем это вам? –  спросил генерал. – Ваша конечная цель? Материальная? Жизненная?

– Не знаю. Никакой, наверное. Главное, я должен это сделать. Остальное совершенно неважно. Вот почему я сейчас здесь, сижу перед вами.

– Да, а ведь могли бы сейчас сидеть перед полковником Зайчеком в его знаменитом инквизиторском кресле.

– Значит, действительно, вмешались высшие силы, – усмехнулся Соколов.

Генерал поднял ладонь, словно отводя в сторону слова следователя:

– Нет-нет, таких комплиментов я принять не могу. В любом случае, четкое и квалифицированное  расследование  убийства Романовых должно сыграть огромную роль. Не только  в нашем общем деле. Но и в мировой политике. Весь мир должен увидеть и содрогнуться оттого, какой опасный и коварный враг разрушил российскую империю и продолжает разрушать. Если сегодня враг покончит с нами, то  завтра – со всей остальной Европой. Главное, темные силы нисколько не скрывают своих намерений. Мировая социалистическая революция – вот их мечта. И они очень близки к ней. Так что, без преувеличений, наше следствие, едва начавшись,  уже  приобрело  историческое значение.

– Понимаю, генерал.

– Вижу я в вас, Николай Алексеевич, человека проницательного и смелого. В награду приведу несколько фактов. Кто организаторы и исполнители убийства Романовых? Пожалуйста: председатель Совдепа Белобородов. На самом деле – Вайсбарт. Начальником команды палачей был Янкель Юровский. Хоть за русским псевдонимом не прятался. Еще один комиссар –  Шая Голощекин. Этот, без всякого сомнения, пархатый. Расстрельная команда – все, как один, мадьярские жиды, замаскированные под латышей. И что наш следователь Сергеев? Он ничего этого не видит. Он не видит главного  – мотивации убийц. Ему важна только его собственная фабула. Бессмысленная, если говорить прямо.

– Может быть, у него не сложилась окончательная картина? – больше для очистки собственной совести спросил Соколов, хотя два часа назад узнал от Сергеева, что сложилась.

– Да вы все прекрасно знаете! – упрекнул Дидерикс. – Почему-то в его картину не попала, к примеру, такая, просто вопиющая улика! Ведь эти слуги тьмы не только расправились с семьей. Они еще автографы свои оставили – прямо в расстрельной комнате. Нарисовали на стенке каббалистические знаки. И свинцовым карандашом написали тут же цитату из стихов немецко-еврейского поэта Гейне «Валтасар»:

 

                                Belsatzar ward in selbiger Nacht

                              Von seinen Knechten umgebracht.

 

– То есть, если я правильно понял… «В эту самую ночь своими слугами был убит...»  Кто?  Не совсем понял… –  сказал Соколов.

– «Кто»  – в том и вся соль! –  воскликнул Дидерикс. –  У Гейне «Belsazer» – Вальтасар, сатрап, понесший кару за свои грехи. А убийца царской семьи, знающий, конечно, немецкий, а может быть, просто идиш, который есть испорченный вариант немецкого, переделал окончание имени Вальтасара. Вместо «zer» написал  «tzar», то есть «царь». Получилось: «Слуги убили своего царя в эту самую ночь». Можно даже сказать –  «Белого царя», если «Bel» произнесем как  русское «Белый». Сугубо механически, разумеется, но имея в виду, что у некоторых восточных народов «Белый царь» означает именно «русский царь».

–  То есть, ветхозаветную историю о воздаянии древнеисторическому правителю приколотили к своему современному преступлению, –  угрюмо заметил Соколов. – Довольно подлый юмор. Но с большим смыслом. А каббала здесь при чем?

– Неужели не знаете? – удивился Дидерикс. –  Каббала есть тайное древнееврейское учение о том, как властвовать на всем миром.

– Вот как… – задумался Соколов. – Мне кажется, тут нечто иное. Заинтересовавшись «Протоколами», я поинтересовался и каббалой. Миновать ее было невозможно. Для краткости, мой вывод: каббала вряд ли имеет столь непосредственное отношение к мировому сионизму, как иной раз представляется.  Да, древнее иудейское учение. Ему около двух тысяч лет, а может, и больше. Адепты каббалы считают ее наукой. Учение, действительно, тайное, но одно о нем известно наверняка. Это учение буквально не от мира сего. Оно  о так называемых духовных мирах.  Сомневаюсь, что каббалистов интересуют столь низменные проблемы, как государственное устройство России. Тем не менее, мне очень хотелось бы на эти знаки посмотреть. И на стихи.

– А вот вашего коллегу Сергеева ни стихи, ни знаки совершенно не заинтересовали. «Чушь!», –  заявил наш ребе в судейском мундире. И в уголовном деле об этих удивительных знаках – ни слова.

– Снова не хочется критиковать коллегу, даже заочно. Но вы абсолютно правы: это обстоятельство ни в коем случае нельзя игнорировать. В нем, безусловно, содержится важный смысл для понимания случившейся трагедии.

Генерал был доволен и не скрывал этого. Казалось, он про себя, в душе,  напевал «Песнь о вещем Олеге», ставшей гимном  белой армии. И красной – тоже, и тоже неофициальным.

– В таком случае, спрашиваю вас, господин судебный следователь, прямо: готовы ли вы взять на себя расследование дела об убийстве августейшей семьи? В чем-то продолжить, а в чем-то исследовать заново.

Чуть помедлив, Соколов сказал твердо:

–  Если такое доверие будет мне оказано, почту за великую честь. Однако процессуальный момент…

–  Не беспокойтесь, –  перебил его Дидерикс. –  Если согласны, считайте, все формальности уже соблюдены. Можете приступать. С настоящей минуты. Вы где остановились?

–  По существу, –  смутился Соколов. –  У вас остановился… здесь.

–  Ну, конечно! –  живо согласился Дидерикс. –   Вам будет предоставлен специальный вагон –  классный пульман. На случай, если понадобятся передвижения на местности. Они, конечно,  понадобятся. Вы получите группу помощников – дознавателей. При необходимости, вам будут оказывать содействие ведомство Зайчека и военная жандармерия. Будут призваны наиболее квалифицированные тайные агенты бывшего охранного отделения департамента полиции. Сейчас параллельно к делу подключен военный уголовный розыск, группа капитана Кирсты. Тоже собирает сведения – в Перми, в других местах. Используйте его максимально и без трепета. Жалование будете получать особой ведомостью, от гарнизона. Оно начисляется с настоящей минуты. Необходимые распоряжения последуют немедленно. Устраивайтесь, принимайте дело из окружного суда, знакомьтесь, изучайте, жду вас через два-три  дня. Возражения?

– Какие могут быть возражения, ваше высокопревосходительство… – растерянно выговорил Соколов. 

– Хорошо. Первый мой приказ вам  – показаться врачу.

– Разрешите выполнять? – Соколов с трудом поднялся.

– Выполняйте.

 

Выйдя на улицу, Соколов обнаружил, что его качает, словно он сошел с корабля после долгого плавания. Земля уходила из-под ног. Не только от усталости. События последнего часа оказались настолько стремительными, что он не успевал их прочувствовать. Странное ощущение овладело им: будто все, что в этот день с ним произошло, уже случилось когда-то, и он просто вспоминает далекое и смутное прошлое.

 

Следователь еще не дошел до госпиталя, а его уже ждали. Хирург быстро, а главное, почти безболезненно обработал раны на ногах, наложил свежие повязки с ихтиоловым бальзамом, от которого шел острый запах березового дегтя. Велел выдать пациенту сто граммов чистого спирта.

– Для внутренней санации, – заявил врач.

Через пару часов был подан и пульман. Его загнали в ближайший тупик, около депо, но недалеко от  вокзала. Депо практически не работало, так что тишина  вокруг стояла необыкновенная. Только несколько раз в день пролетали на восток чехословацкие эшелоны. Иногда стучали разношенными буксами обычные поезда – пассажирские и товарные, в основном, днем. Ночи были чудесно тихими, даже снег опускался с  неба беззвучно,  с медленной величавостью, как в Рождественской сказке. Только шуршал  иногда у черного окна при коротком ветерке.

 

Дрова и уголь оказались казенные и без ограничений. Соколов никогда не был так счастлив. В тот же вечер он успел получить  в гарнизонной кассе первое жалованье – сразу пятнадцать тысяч мало стоящими «сибирками», две тысячи «керенками» и пятьсот царскими «петеньками»! Значит, врал Сергеев, что все царское уничтожено. И Соколов испытал от этого дополнительную теплую радость.

После кассы поужинал в офицерском казино, где ни в чем не было недостатка, даже паюсная и зернистая предлагались, и дичь была. Ему принесли рыбный форшмак, запеченного рябчика, полштофа коньяка местного изготовления – очень хорошего. И, наконец, кофейник самого настоящего мокко.

– Английский, из Индии, – сообщил официант. – Сливки желаете?

– Разумеется. Подогреть.

– Сей же момент!

«Господи. Как же я тебе благодарен! – думал Соколов, возвращаясь в свой пульман. – Всё мне дал – жизнь, защиту от врага, а теперь еще и крышу над головой, и средства к жизни. Понимаю, зачем мне все дано. И долг свой исполню».

Раздул самовар, заварил чай – тоже индо-английский, Twinning’s, от аромата даже голова чуть закружилась. Но выпил только стакан и внезапно уснул прямо на стуле у окна.

Ночью проснулся. За темным окном в тусклом свете вокзального фонаря летали и кружились снежинки. Долго не мог понять  – спит он или все наяву. Когда понял, перебрался на мягкий диван потертого зеленого велюра, от которого исходил слабый запах духов  –  запах прежней, мирной жизни.  И проспал до полудня, крепко, без снов.

 

В канцелярии окружного суда ему показали  постановление.

 

Члену екатеринбургского окружного суда

г-ну Сергееву И. А.

 

Милостивый государь!

Поставляю Вас в известность, что Вы освобождены от производства следствия по делу об убийстве бывшего императора и его семьи, и предлагаю Вам означенное дело сдать судебному следователю по особо важным делам Н. А. Соколову.

Министр юстиции С. Старынкевич

Директор I Департамента Кондратович

Исп. об. начальника 2-го отделения Лукин

 

– А для меня? – спросил Соколов.

– Вечером получите, – сказал начальник канцелярии – чахоточный чиновник  в очках с серебряной оправой. – Или завтра. Но дело можете взять сейчас, если угодно.

– Угодно, – сказал Соколов.

«Однако наработали предшественники!» – оценил он, принимая пять увесистых томов и расписываясь за них.

– Господин Сергеев здесь? – спросил небрежно.

– Нет и не было, – ответил чиновник.

– Когда будет? Не сказывал?

– Когда будет? – удивленно переспросил чиновник. – Этого, сударь, вам, пожалуй,  никто не скажет.

– На Луну, что ли, улетел? –  проворчал Соколов.

– Может, на Луну.  А то и дальше.

– Мне шутки не ко времени, – закипая, предупредил Соколов.

– А я и не шучу. У полковника Зайчека Сергеев. Как вышел от Дидерикса, так его к Зайчеку и отвели.

– Вот как… – Соколов обнаружил, что ощущение счастья, не покидавшее до сих пор, стало таять. – Что же… Когда объявится, скажите, что я хочу его видеть. У меня пульман здесь недалеко, около депо.

– Знаю, где ваш пульман. Только полагаю, господин Соколов,  долго вам ждать придется,  –  заявил канцелярский.

– Подожду. Пусть зайдет, когда бы ни явился. Не забудьте.

– Я-то не забуду. Потому что если Сергеев выйдет из контрразведки, такое никто не забудет.

 

Вернувшись в вагон, Соколов обнаружил, что к пульману подключили телефон. А около полудня явился дознаватель Алексеев с двумя папками материалов и с неподписанным ордером об аресте бывшего начальника охраны ипатьевского дома  Павла Медведева.

– Отлично, – заявил Соколов, подписывая ордер. –  Вы мне сделали большой подарок. Точнее, нашему делу. Я имею в виду Медведева.

– Не я взял его, а ведомство Зайчека. Точнее, он сам сдался.

– При каких обстоятельствах?

– У Медведева был приказ – прикрыть отход красных,  взорвать мост через Каму, из-за чего наши войска не могли бы взять с ходу Пермь. Но приказ он не выполнил. От красных  ушел. А вот к белым  перейти побоялся. Скрывался.

– Когда арестовали?

– Два месяца назад.

Соколов не поверил своим ушам.

– Два месяца под арестом? Незаконным? Без ордера?

Алексеев удивился в свою очередь. 

– Да кто же сейчас на это смотрит?

– Мы с вами смотрим! – отрезал Соколов. – Мы юристы, а не бандиты.

– Контрразведка его взяла, –  напомнил  Алексеев. –  Зайчек поступает, как хочет. И, Николай Алексеевич, не сочтите за дерзость, но должен вас предостеречь: этот чех, Зайчек, мстителен до чрезвычайности. С ним надо ухо востро. Своими агентами он нашпиговал вокруг все, что только можно. Каждое слово, особенно, нелицеприятное, тут же доносится ему.

– Да что это такое? – возмутился Соколов. – Куда ни ткнешься – везде Зайчек! Один на свете Зайчек и никого, кроме Зайчека! Кто в городе хозяин – Голицын, начальник гарнизона,  или приблудный садист Зайчек?

– Формально Голицын. На самом деле – Зайчек.

– Два месяца держать ценнейшего свидетеля под замком!

– Он проходит не как свидетель, а обвиняемый.

– Тем более! Его допросили? Что контрразведка выяснила? Материалы где?

– Зайчек никому ничего не докладывает. Ни мне, ни Сергееву. Даже на запросы Дидерикса не ответил. Все держит под спудом.

– Неслыханная наглость! Так невозможно вести расследование.

– Мне  все-таки удалось Медведева допросить, когда Зайчека не было в городе. Пришлось Колчаку вмешаться.

– Да кто он такой, этот Зайчек?! – рассвирепел Соколов.

Алексеев глянул на Соколова снизу вверх, вздохнул, словно сомневаясь, говорить или нет. И все-таки решился:

– Малюта Скуратов и граф Дракула он, в одном лице. И это говорю, господин следователь, тоже строго конфиденциально.

– Можете рассчитывать на мою деликатность и скромность, коллега, – заверил Соколов.

– Иногда кажется, что сам адмирал робеет перед чехословацким Малютой Скуратовым...

– Стоп! – заявил Соколов. – Еще слово – и мы перейдем границы нашей компетенции. Постараемся держаться в пространстве  уголовного дела.  Так что  Медведев – пошел на сотрудничество? И, кстати, в каком он состоянии?

– Со мной он был вполне  откровенен. А вот в каком состоянии… Даже не знаю, как сказать, – усмехнулся Алексеев.

– Что значит «не знаю»? Важнейший фигурант! Его надо особенно беречь. Пылинки с него  сдувать! Кормить от пуза.

– Да уж так.

– Доставьте его сюда, – распорядился Соколов. –  Теперь-то он не нужен Зайчеку?

– Боюсь, господин следователь, не получится.

– Зайчек не отдаст? Хорошо. Буду действовать через Дидерикса. Или напрямую обращусь к Колчаку.

– Ничего не выйдет, Николай Алексеевич, не обессудьте.

– У вас не выйдет. А у меня получится, – заявил Соколов.

– Даже у вас не получится, потому что нет уже здесь Медведева.

– Так-так-так… – удивился Соколов. –  Бежал? Вот вам и Малюта Скуратов! За важнейшим фигурантом  не уследил.

–  Не бежал Медведев. И не собирался. Расстрелян. Две недели назад.

Соколов обомлел.

– Как так? Кто посмел? Кто отдал приказ?

Алексеев огорчённо развел руками: и так ясно.

– И что Сергеев? Смолчал? Почему смолчал?!

– Почему? Мне  не доложил, –  позволил себе иронию Алексеев. – Скажу откровенно: Сергеев – не боец. Собственной тени боится. Куда уж  с Зайчеком воевать! Тем более, Зайчек  официально объявил, что Медведев умер от тифа. Только что свидетельства о смерти не выдал. И не выдаст.

– Тогда зачем  вы устроили комедию с ордером на арест покойника? –  взвизгнул следователь.

– Сергеев каждый день всех призывал соблюдать уголовно-процессуальный кодекс. Так что ордер – формальность, только для приобщения к делу. Чтоб новое начальство, то есть вы, не особенно взыскивало, –  усмехнулся агент Алексеев.

Несколько минут Соколов молчал. Он вдруг почувствовал усталость. И это в начале дня. От былого восторга жизни не осталось и следа.

– Все-таки я предпочел бы держаться ближе к сути, не к форме…. – проворчал он. – Чем вы сейчас заняты? Доложите вкратце.

– Неожиданной версией. Выдвинул  капитан Кирста, начальник военного угро: будто бы великая княжна Анастасия не была убита в ту ночь, а только тяжело ранена. Спаслась и сумела бежать. Якобы кто-то ей помог. А в Перми красные ее схватили. И посадили под арест.

– И где она сейчас? – разволновался Соколов, вскакивая с дивана.

– Пока не известно. Одни утверждают, то ее расстреляли и похоронили на городском кладбище. Другие – могила фальшивая, дескать, красные сделали ее для своего начальства, чтоб не попасть под трибунал. Потому что упустили. Сумела убежать из-под ареста. Какой-то красноармеец помог.

Соколов в раздумье потер гладко выбритый подбородок.

– Свидетелей, непосредственных, очных, конечно, нет.

– Напротив, Кирста утверждает, что есть. И не один свидетель. Главный –  тамошний врач Уткин, хорошо известный в Перми. Оказывал девушке помощь. Выписывал лекарства, получал в аптеке. Там тоже след остался – записи в книге учета. По возрасту она вполне могла подойти на роль Анастасии. Уткин утверждает, что она открылась ему, просила помочь и не отдавать чекистам. И Уткин большевицкому командованию объявил, что арестованная очень плоха, можно сказать, при смерти,   в тюрьму заключать ее нельзя. Только в больницу, под врачебное наблюдение. Ее в больницу перевели, с охраной. Но через несколько дней исчезла. Среди большевиков был большой шум. Потом появилась могила. Похорон никто не видел.

– И что вы по этому поводу думаете?

Алексеев пожал плечами.

– Откровенно сказать, пока ничего. Нужно все перепроверять. Еще раз допросить Уткина и остальных, кто в Перми найдется. Я взял из дела фотографии царских дочерей.

– Одобряю. Поезжайте как можно скорее.

– Завтра, – сказал Алексеев.

– Да, – криво усмехнулся Соколов. – Следует признать, что капитану Кирсте чертовски повезло. Нашел еще одну Анастасию, кроме расстрелянной. Сколько их еще будет? Самозванка, определенно. Ведь подумайте:  если бы эта девица, в самом деле, была великой княжной, то что ей делать в Перми? Какого черта она и ее спутники поперлись прямо зубы красным? Им в противоположную сторону следовало. Бежать сюда, в Екатеринбург. Или просто на восток, но уж, конечно, не на запад или северо-запад.

– Мне такие вопросы тоже приходили в голову, –  согласился Алексеев.

– А Сергееву?

– Сергеев ничего не знает. Только сегодня утром Кирста сообщил по телефону Дидериксу о своем открытии.

– Вам тоже сообщил? Особо?

– Мне нет, не сообщил,  – спокойно ответил Алексеев. – Но очень полезно для следствия иметь свои источники на телефонной станции.

– Хорошо, – решил окончательно Соколов. – Поезжайте в Пермь, начинайте. Но я и сам хочу там побывать. Если доктор Уткин не сумасшедший и не патологический лжец,  возникает пикантная ситуация. И чрезвычайно серьезная. Через три дня к вам присоединюсь. До того хочу изучить все, что наработано.

 

Соколов сумел уложиться в два дня и вечером третьего был у Дидерикса.

– Должен сказать, Михаил Константинович, что Сергеев, при всех его личных обстоятельствах, наработал немало, –  заявил следователь. –   Есть, конечно, провалы и непоследовательность в отдельных местах. В некоторых других направлениях просматривается перспектива.

– Вы для чего мне это сообщаете, Николай Алексеевич? –  недовольно спросил Дидерикс. –  Что нам за дело теперь до успехов Сергеева. Если бы таковые и имелись?

Соколов ответил просто:

– Прошу вернуть Сергеева к делу.

– Это в каком же качестве? – поднял брови генерал.

– Найду ему применение. Дознавателем или моим помощником по разным важным поручениям. Под мою личную ответственность.

Генерал откинулся на спинку кресла, недоуменно разглядывая Соколова.

Но ответил сдержанно и даже с оттенком доброжелательности:

– При всем моем уважении к вам, господин судебный следователь, я сам вынужден просить  вас кое о чем. Но очень важном. Не следует вам со мной лукавить. Мне показалось, что тему Сергеева мы исчерпали. И вдруг оказывается, что нет! Но ведь  на самом деле не нужен вам Сергеев. Вы и дня с ним не проработаете, отставите. И потом, я не могу себе представить, чтобы один судебный следователь стал в подчинение к другому.  Вы, быть может, поневоле, сеете сомнения между нами. Посеяли, а дальше? Что пожнем? Не уверен, Николай Алексеевич, что между нами впредь может сохраниться полное взаимопонимание. А теперь подумайте, что вы должны мне сейчас сказать, дабы я не заподозрил вас в неискренности. 

Соколов густо покраснел, чувствуя себя карманным воришкой, которого схватили за руку с зажатым в ней кошельком. Но овладел собой и сказал твердым голосом.

– Возможно,  отставил бы. А может, и нет. В конце концов, все от него зависит. Но вы правы, генерал, мне следовало сразу разъяснить свои мотивы.

– Считайте, что у вас есть вторая попытка, – поощрительно предложил Дидерикс.

– Да, у Сергеева совершенно другой, ошибочный взгляд на дело. В самостоятельной роли он не только не  нужен следствию, наоборот, вреден. Тут у нас с вами полное согласие. Но какими бы ошибочными ни были его взгляды, каким бы неприятным типом Сергеев ни был, одно могу утверждать с уверенностью: Сергеев не преступник и не враг.

– Я тоже не считаю его преступником, – заметил генерал. – Но уверен, что он должен от нас с вами держаться как можно дальше. Не понимаю, что вас так  разволновало?

– Сергеев арестован. Сидит у Зайчека.

– Вот оно что! – протянул генерал. – Значит, у Зайчека все же нашлись какие-то основания…

Но Соколов перебил Дидерикса:

– Убежден, не больше оснований, чем  для расстрела бывшего начальника охраны ипатьевского дома Медведева!..

– Что? Что вы сказали? –  прищурился Дидерикс. – Не понял,  Николай Алексеевич. О каком Медведеве речь?

–  О Медведеве Павле Спиридонове. Который в ночь на 17 июля находился в особняке и, возможно, участвовал в расстреле Романовых.

– Да, – сказал Дидерикс. – Знаю о таком, Сергеев упоминал. И куда он девался?

– На тот свет. Важнейший свидетель. И, возможно, один из главных обвиняемых. Расстрелян по приказу Зайчека.

– Нет-нет, погодите, господин Соколов… – запротестовал Дидерикс. – Как такое мог допустить… даже не Зайчек, а следователь Сергеев?!

Соколов пожал плечами.

– Мог. Со спокойной совестью. Потому что Зайчек сообщил Сергееву, что Медведев якобы умер в тюрьме от тифа.

Дидерикс  хмыкнул и недоверчиво покачал головой.

– Что-то не помню, чтобы в тюрьме была замечена эпидемия тифа.

Улыбнувшись криво, Соколов произнес:

– Наверняка, у Зайчека другое объяснение: эпидемия была, но унесла одного Медведева. Такое ощущение, что контрразведка никому не даёт отчета – скольких арестовали, скольких разоблачили, кого расстреляли и кого выпустили.

– Не будем сейчас обсуждать, правильно работает контрразведка или нет. У нас другие хлопоты.

– Но…

Дидерикс поднял взгляд на Соколова, в котором следователь прочел вопрос: «Вы еще здесь?»

Тем не менее, Соколов, набравшись храбрости, спросил:

– А презумпция невиновности? Как с ней?

Дидерикс сухо сказал:

– Презумпция ваша хороша для римского права или мирного времени. Понимаю, что вами движет. Нормальное чувство благодарности. В этом кабинете за вас хлопотал Сергеев. Вы хотите ему ответить тем же.

–  В общем… да, действительно. Долг платежом и так далее…

– Тогда возвращайтесь к работе. А насчет Сергеева… предоставьте мне. Я поинтересуюсь.

 

Интересовался Дидерикс или нет, однако, следователь Сергеев, как до него его коллега Наметкин, из контрразведки не вышел.

   

Великая княжна Анастасия в Тобольске. 1918 г.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Please reload

Избранные посты

Из переписки с академиком В. В. Алексеевым

9 Nov 2019

1/11
Please reload

Недавние посты